АННА БАЖЕНОВА

АНТИКРИЗИСНЫЙ БЛИЦ ПРИ БАНКРОТСТВЕ

Анна Баженова, адвокат, член Ассоциации юристов России, член Общероссийской общественной организации малого и среднего предпринимательства «ОПОРА РОССИИ».

 

Специализация: банкротство юридических лиц, защита от субсидиарной ответственности, оспаривание сделок должника, консультирование на стадии наблюдения и конкурсного производства.

 

Текст: Ольга Шевченко

Фото: Виктор Трендберг @trendberg

Стиль: Елена Баскакова @helenachery

 

Анна, давайте сразу к парадоксу. Банкротство юридического лица в сознании большинства — это фиаско и конвейер по распродаже офисных стульев. А для вас это возможность сохранить человека, стоящего у руля. Почему?

 

Потому что бизнес — это не паспорт компании. Это решения конкретного директора и учредителя. И моя задача — сделать так, чтобы они не попали под субсидиарную ответственность. Субсидиарная ответственность — это когда основной должник (например, обанкротившаяся компания) не может расплатиться по долгам, а дополнительный должник (контролирующее должника лицо — директор, учредитель, фактический владелец) погашает оставшуюся часть долга из своего личного имущества. Но субсидиарная ответственность не наступает просто так: если КДЛ выводило активы, заключало убыточные сделки, своими действиями довело компанию до банкротства — это прямой путь к субсидиарной ответственности. И самое страшное: субсидиарная ответственность не списывается через личное банкротство. Пойдёшь на пенсию — будут списывать с пенсии. Всю жизнь. Это капкан, который захлопывается в момент, когда вы думаете: «Я всё переписал на сына, я неуязвим».

 

Кстати, о сыновьях и машинах. Вы в разговоре поделились историей про 12 грузовиков. Расскажете подробнее? Это же классика «русского антикризисного менеджмента».

 

О, это мой любимый пример человеческой наивности. Организация, у которой было 12 машин, за три месяца переписала их на сына директора. Полностью. Сын даже не был сотрудником. Думали: «Мы такие хитрые, никто не найдёт». Только не догадались, что срок, в течение которого можно обжаловать любые подозрительные сделки, — три года до даты подачи заявления о банкротстве. То есть если мы подаём заявление сегодня, мы «отматываем» историю на 36 месяцев назад. Я просматриваю всё: каждый платеж, каждый договор, каждое движение по 10 счетам в 10 банках. И если вижу, что деньги ушли «как будто» с целью ухудшить положение других кредиторов, — я это оспариваю. Тот случай с машинами закончился не просто возвратом имущества. Там чистая 159-я статья (мошенничество). Сейчас уголовное дело. Так делать нельзя.

 

Вы сказали «10 счетов, 10 банков, сотни контрагентов». Звучит как ручная работа детектива, а не юриста. Поэтому услуги адвоката по банкротству и стоят дорого?

 

Давайте честно. У меня были кейсы с более чем 100 сделками на огромные суммы. Там бывают такие хитрые цепочки, что люди сами забывают, куда перепрятали активы. Объём работы чудовищный. Но это дешевле, чем потом попасть под субсидиарную или уголовную ответственность. Кто владеет информацией — тот владеет миром. Я как адвокат умею собирать правильную информацию в нужных местах. И я умею отличать нормальное корпоративное поведение от намеренного вывода активов. Кстати, есть ещё одна глупость, которую делают директора за неделю до катастрофы: ставят на должность «Васю Пупкина», чтобы он отвечал. Так не бывает. Вася будет отвечать только за то, что случилось с момента его назначения. А всё, что натворили вы до него, останется на вас. Нельзя спихнуть ответственность на вчерашнего стажера.

 

Отлично. Тогда вопрос на засыпку: у бизнеса есть лицензия. Скажем, на шифрование (КСБ, криптоподписи, гостайна) или на медицинскую деятельность. Банкротство — это автоматическая потеря лицензии?

 

Очень точный вопрос. И вот здесь начинается магия процедур. Первая стадия — наблюдение. На этом этапе организация продолжает работать. Директор уже не «Василий Васильевич», а временный управляющий. Формально директор ещё у руля, но контроль уже не его. Конкурсный управляющий (если мы перешли в конкурс) — он главный. Но до введения конкурсного производства организация живёт, лицензия не приостанавливается (отдельно стоит отметить банковские организации — там Центробанк сразу отзывает лицензию; для ИП также все лицензии прекращают свои действия). Всё зависит от вида лицензии и органа, её выдавшего. Есть практика сохранения лицензий и реализации на банкротных торгах бизнес-комплекса (не отдельно лицензии, а именно всего комплекса). Но вот что важно: если у вас лицензия ФСБ на гостайну, то она аннулируется в 100% случаев во время конкурсного производства, и большую проблему представляет передача архивов, носителей и прочих документов в лицензирующий орган. Медицинская лицензия продолжает действовать до завершения конкурсного производства. На самом деле вопрос очень сложный, и необходимо изучать именно конкретную ситуацию. Однако если вы дошли до точки невозврата — лицензия уже не главное. Главное — не потерять директора.

 

А что происходит со сроками? Клиент в панике: «Это продлится годы?»

 

Минимум — полгода. Максимальный срок законом не ограничен. У нас в Хабаровске был застройщик, единственный, кто строил реально доступное жилье. Он банкротился очень долго, распродавали имущество годами. Мне страшно представить, сколько там заработал конкурсный управляющий, — десятки миллионов вознаграждения. Но мне искренне жаль этого застройщика, потому что он пытался создать продукт, а оказался в процедуре. Поэтому я всегда говорю: иди к адвокату до того, как на тебя подали в суд. Если ты понимаешь, что признаки неплатежеспособности возникли (условно, судебное решение уже вынесено), беги. Не жди, когда поставщик или подрядчик инициирует банкротство сам.

 

Потому что первый, кто подает заявление, тот и заказывает музыку?

 

Однозначно да. Если вы знаете, что компанию ждёт банкротство, эффективнее всего подготовиться к этой процедуре с профессионалами и избежать наибольших потерь, в том числе и времени.

 

А есть вариант вообще не доводить до процедуры? Остаться людьми, пожать друг другу руки?

 

Это моё любимое — мировое соглашение. Самый лучший суд — это тот, которого не было. Если организация может восстановить платёжеспособность, мы садимся с кредитором за стол и говорим: «Ребята, давайте реструктуризируем долги, дадим отсрочку, скидку». Я не занимаюсь тем, чтобы «кошмарить и засудить». Зачем? Суд — это последнее, что мы делаем. Потому что потом это затягивается на годы. Мне важно сохранить работоспособность юрлица. Ну а если не сохранить — сделать так, чтобы директор и учредитель вышли из истории без субсидиарки и без уголовного дела.

 

Вы пришли в юриспруденцию сложным путём. Экономист, потом судебный пристав в Забайкалье, потом директор в сфере ЖКХ. И только потом — адвокатура. Расскажите о вашем опыте подробнее.

 

Мой отец работал в службе судебных приставов, я с детства ходила к нему на работу. Мне приглянулось. В 2009-м я сама пришла в ФССП. Отработала год. Представьте: приставы не могут ничего сделать, только формальности. Потом заболел свёкор, я ушла в его фирму — ресурсоснабжающую организацию. Стала директором.

 

Я реально умею паять, знаю, что такое ростверк и чем отличаются вольфрамовые электроды от рутиловых. А когда я с этим опытом пошла получать юридическое образование (уже работая юристом), поняла: без диплома нельзя. Сдала экзамен в адвокатуру. Теперь я член коллегии адвокатов.

 

Финальный, самый прямой вопрос. Почему директор или учредитель компании в вопросах банкротства должен выбрать именно вас?

 

Без пафоса так: не верьте юристам и адвокатам, которые говорят: «Мы решим вашу проблему на 100 %, мы точно выиграем это дело». Так не бывает. Никогда. Никто не может дать гарантию. Если вам обещают — бегите. Я обещаю другое: честную обратную связь. Я скажу: «Вот что мы реально можем сделать. А это — нет, не тратьте на меня деньги, лучше заплатите кредиторам напрямую». Я никогда не возьму проект, где заведомо не помогу. Не потому, что я святая. Просто я верю в карму. Мне интересны юридические головоломки. Мне важно реально находить наилучшие способы решения.